Цена самодельных внуков

Продолжение. См.рассказ "Двое в одном, или Как купить жену". 
http://album.turizm.ru/123393/mess_2/dvoe-v-odnom-ili-kak-kupit-zhenu/
Прошло почти два года со времени нашего совместного отпуска со Степаном и его семьей на Острове. Степан рассказал мне тогда необычайные подробности своей семейной жизни (см. рассказ «Как самому родить внуков»). Я долго тогда был в шоке от услышанного.
Местом переговоров с моими американскими партнерами был выбран Париж. Я там не был несколько лет, и позвонил Степану, который в Париж летал по 10 раз в год, что бы узнать о новых ресторанах, выставках, показах мод. Всем этим мне было полезно пустить партнерам пыль в глаза.

Степан заговорил и обрадованно, и озабоченно. Сказал, что наши поездки совпадают по времени, и что будет здорово со мной пообедать, так как есть тема для разговора, сложного и длительного. Договорились  встретиться в удобном китайском ресторане недалеко от Центра Помпиду.
Я чувствовал, что ему нужно посоветоваться о чем-то, связанным с его необычной семьей.

Переговоры с партнерами на второй день завершились буднично и удачно. Экскурсии мы согласовали заранее. Всё, что посоветовал Степан, я поручил осуществить  гиду,  мы пересекались только за обедом. В последний день я оставил партнеров  у Центра Помпиду. Там была какая-то очередная выставка импрессионистов. Сам отпросился на встречу со Степаном.

Набрав со шведско-китайского стола закусок, мы  устроились в уголке. С изумлением мы наблюдали за двумя китайцами. Они обыденно завершали обед двумя небольшими тазиками с рисом.

Степан без подготовки обрушил на меня тему разговора:
- Юрий, мой сын, вскоре может встретиться с Женевьевой!
- Как это возможно? – опешил я. – Она ему позвонила? Откуда ты знаешь?
- Ничего я не знаю. Дело было так. После окончания института он защитил диссертацию, поступил в фирму, которая поставляет на завод аэробусов российский титан. Ему теперь предстоят командировки во Францию, чаще всего в Тулузу. Он, гостя у меня в Москве, сидя у телевизора, невзначай сказал мне, что хочет посмотреть виадук Мийо.
Надеюсь, ты-то помнишь, что мать Женевьевы держит ресторанчик при подъезде к этому  знаменитому месту?

- Я-то помню. Но с чего  это он вдруг сказал?
- Сказал ровным, не выразительным голосом, но я как-то вздрогнул, замешкался с ответом, и мне показалось, что он уловил, что меня это как-то волнует. Или на воре шапка горит?...
- И всё же, как ты дальше отреагировал? Какая-то была с твоей стороны реакция?
- Ну, я сказал, что ему, как инженеру, конечно, будет полезно проехаться по такому выдающемуся сооружению. Что Форстер и «наследники» Эффеля сделали фактически более полезную вещь, чем Башня, причем красивую и мгновенно востребованную.
- А Юрий что?...
- Юрий? Он просто криво усмехнулся, отвернулся, и переключил канал телевизора.

Мы начали есть, иногда глядя на посетителей. На Степана вскоре уставились две дамы средних лет. Одиноко сидящие в разных концах небольшого зала, они одинаково потягивали свои дневные порции красного вина, бросая на Степана поверх бокалов совсем не дневные, почти призывные взгляды. Степан ковырялся в тарелке, не обращая на дам внимания.

- Так, ты хотел длительного, важного разговора. И что ты хочешь сказать, или услышать?
- Скоро сюда подойдет Женевьева, - не поднимая головы сказал Степан. Посмотрел мне в глаза, продолжил:
- Мне ясен результат, которого я хочу от разговора с ней. Но не знаю, как этот результат получить.
- Так ты хочешь, что бы я её как-то убедил? В чём? Что бы она ни в каком случае не встречалась со Степаном?
- Именно! В этом! Но не уверен, что теперь, когда прошло семь лет, я, или ты сможем оказать на неё влияние. И наоборот, у неё могут появиться какие-то подозрения, неизвестно о чём. У неё может возбудиться простое женское любопытство. Я боюсь того, что Юрий от неё может узнать, что он  при этом подумает. Я опасаюсь от неё шантажа, поэтому, в частности, и место это не пафосное выбрал, что бы у неё не возникало лишних аппетитов к моим деньгам.  А от него боюсь скандала. Впрочем, источником скандала может быть и она тоже.

Я рассеяно смотрел на двух пожилых матрон за соседним столиком, уплетающих китайскую еду тарелку за тарелкой. Блюда подносил от стойки деловой мальчуган, усердно игравший роль официанта, очевидно, внук одной из них.

- Насколько легко она согласилась на встречу?
- Я не ожидал, что у нас образуется что-то вроде отношений. Звонил ей примерно раз в год, желая узнать, нет ли у них контактов с Юрием. Она отрицала, а иногда наш разговор затягивался на час и более: о её маме, о строительстве второго ресторанчика. Её работы мы не касались. Но Женевьева, конечно, помнила о моем выгодном и необычном «заказе», и возможно, ожидала ещё подобного заработка. И когда я предложил встречу, согласилась сразу и охотно.

- Смотри, она, по твоим впечатлениям, деловая женщина, хочет вскоре сменить свое занятие на вполне приличный бизнес. Вот она увидит нас обоих. Подумает своим опытным с мужчинами умом, что у тебя здесь целая инфраструктура, типа, «русская мафия». Даже если у неё есть хорошая защита (а она наверняка есть), она задумается, нужны ли ей лишние проблемы, во сколько они могут ей обойтись, и стоит ли овчинка выделки…
- Да, теперь вижу, что не зря я тебя пригласил. Получается,  нас целая команда, и мы всё сможем ей объяснить вежливо и убедительно.

К столу подошла одетая в стиле окружающих ресторан офисов молодая женщина. Светлые её волосы были стянуты в скромный пучок с хвостиком на макушке. Весь её облик гармонировал с узкими бледными губами. Степан вскочил, поцеловал её протянутую руку в кружевной кремовой перчатке, указал в мою сторону, перейдя на английский, сказал:
- Мой друг и партнер Борис.
Я встал и с улыбкой повторил свое имя. Руку тоже поцеловал, с хмурым удовольствием.

Степан в два приема принес Женевьеве закуски и бокал вина. Всё это время она смотрела на меня молча, с деловой улыбкой, аккуратно и неподвижно сложив руки перед собой. Глаза её светились интересом к новому мужчине и желанием подчинить. Сняла перчатки, только начав есть салат. Всё это вроде совсем не соответствовало её «профессии». Она сидела спиной к панорамному окну, и мне удобно было переводить взгляд на спешащих за стеклом по тротуару туристов.

- Я признателен тебе, Женевьева, за полное соблюдение наших договоренностей эти годы, - начал Степан после незначительных слов о погоде и о моих делах в Париже.
- Дело в том, Женевьева, - вступил в разговор я, - что и тогда, и сейчас, и в неопределенном будущем, ваша с Юрием … встреча, тогда, в Москве, затрагивает очень важные … интересы людей…
Женевьева пару раз перевела взгляд с меня на Степана и обратно, пригубила вино.

- Я не совсем понимаю… Юрий мне не звонил, я ему тем более. Всё в порядке! У нас какой предмет встречи?
- Сейчас мы скажем. – Я посмотрел на Степана.
- Скажи пожалуйста, ты вроде бы собиралась уже давно перебраться к маме, к виадуку Мийо?
- Да, собиралась. Но обстоятельства не отпускают…
Степан двинул вверх подбородком, призывая её к продолжению.
- Ну, с тех пор я практически вышла из «профессии».  Через маму я познакомилась с очень богатыми людьми, и у меня образовалось несколько постоянных … поклонников. Они очень требовательные и щедрые, и не отпускают меня, -  улыбка на лице Женевьевы говорила и о женском, и о  финансовом удовлетворении своим положением.

- Насколько я разбираюсь в жизни, каждый из них считает себя твоим единственным … любовником? – с улыбкой и мягкостью в голосе захотел уточнить я.
Женевьева откинулась на стуле, положила ногу на ногу.
- О, Борис, это же Париж! Мы не обсуждаем такие вопросы.
- Хорошо! Но вот в Париж приехали мы со Степаном, и хотим тебе сказать, что Юрий теперь будет часто бывать во Франции, и одна из первых его поездок будет к виадуку Мийо.

На лице Женевьевы отразилась и борьба, и радость со всплывшим воспоминанием.  Даже удивительно было, что через сотни клиентов за эти годы образ Юрия, видимо, был в её памяти – легким, но явным.
- Ты можешь нам пояснить, почему он счел нужным упомянуть виадук  Мийо в разговоре с отцом?
Она быстро перевела взгляд с меня на Степана и снова на меня. Остановила взгляд на противоположной стене, на стойке выдачи блюд.
- Наверное, я рассказала ему, как и Степану, о мамином ресторанчике…

- А о своей рекламной фотографии на стойке кассы у мамы – рассказала? – резко придвинувшись к ней спросил Степан.
- Возможно, - сквозь сжатые губы, лишь искоса посмотрев на него, бросила Женевьева.
- Все твои фотографии из ресторанчика нужно убрать, - сказал я. – И с мамой нужно поговорить, что бы она не поддерживала ни с кем ни каких разговоров на тему своей семьи, своей дочери.
- Но это же невозможно! Мама живет одна, скучает по мне, у неё каждое второе слово – дочь, то есть я. Звонит мне несколько раз в день. Тем более, второй ресторанчик уже давно работает, я в обоих часто бываю, там меня все знают, спрашивают маму обо мне…
Мы со Степаном переглянулись  в который раз. Степан вытер лоб ладонью.

- Женевьева, мы не можем от тебя ничего требовать. Повторю, я уже признателен тебе за молчание эти годы. Осталось только попросить, что если мой упорный сын вдруг найдет тебя, ты встретишь его холодно, и откажешься от встреч, от свиданий. И от любых разговоров о том, что было в Москве по моей просьбе.
- Попросить с уважением, но настойчиво, - через паузу добавил я.

Женевьева сжала губы, положила перед собой сумочку.
Это был явный сигнал, потому что к столику через секунды подошел чернокожий улыбчивый качок, легко наклонился к Женевьеве:
- Мадам, у Вас всё в порядке?
Она, не глядя на него, повела в сторону ладонью. Он мягко отошёл, ускользающим взглядом осмотрев нас обоих.
Женевьева молча продолжала смотреть на стойку ресторана. Молчали и мы.
- Я всё поняла, - наконец сказала она.- Не всё, но достаточно. -  Встала, прижала к себе сумочку, потрогала хвостик прически, поправила юбку.
Улыбнулась вполне профессионально – отдельно мне, отдельно Степану.
- Ребята, если будет новая информация – обязательно позвоню. Обязательно! – И символически подтвердила обещание, поднеся к уху согнутую ладонь. - И спасибо за угощение.

Вышла она с прямой спиной, не оглядываясь, плавно огибая столики.
Почти следом за ней вышел и качок-африканец. Он, видимо, и был её «защитой».
Груз на наших плечах так и остался. Степан покрутил головой. Рассеянно наконец-то посмотрел на одну из двух дам, не отводивших глаз от нашего столика.

- Никто не мог предполагать, что Юрий помнит  Женевьеву  все эти семь лет. Она это явно поняла. И ей это приятно. У неё что-то в памяти осталось.
- Да. Точно поняла. И очевидно, осталось, - подтвердил я, видя в панорамном окне, как Женевьева минует переулок. За ней шаркал баскетбольной походкой её «защитник».
Мы попрощались со Степаном, и я отправился подхватить партнеров у музея, что бы проводить их в аэропорт.

***********************************
Из китайского ресторана деловой походкой вышла молодая, офисного вида женщина. Чуть поодаль за ней шёл, слегка раскачиваясь, оглядываясь по сторонам, высокий мускулистый чернокожий мужчина.
Она перешла через узкую улочку, замедлила шаг в раздумье, и шла так несколько минут.
Вскоре перед ней открылся на площади Помпиду Центр «Бобур». Она присела в тень дерева на скамейку, рассеянно разглядывая туристов. Вдруг услышала знакомое имя в громком разговоре трех американцев, солидных и небрежно одетых:
- Борис звонил, сейчас подойдет, говорит, его задержала симпатичная девушка.
- Да, в Париже это легко. Правда, очень дорого!
Мужчины жирно и оглушительно расхохотались.

Женщина на скамейке быстро открыла сумочку, достала пудреницу, отвернувшись, стала смотреть в зеркальце на переминающихся американцев. Через минуту к ним присоединился запыхавшийся её недавний собеседник.
- Вот, я готов вас доставить в аэропорт, - воскликнул он, хлопая по плечам американцев.
- Что там с девушкой, получилось что-нибудь? - спросил тот из них, что жаловался на дороговизну парижанок.
- Нет, тут всё совсем другое, - ответил Борис. – Некая загадочная история, возможно, про любовь. Без начала и без перспектив.
Последние слова Бориса практически утонули в смехе стайки школьников, вырвавшихся из здания Центра.

Туристы с Борисом направились к стоянке такси.
Женщина на скамейке посидела ещё несколько минут. Её тяжеловесный провожатый стоял спокойно поодаль, прислонившись к раскидистому клёну.
Она достала из сумочки телефон, не торопясь выбрала номер. Посмотрела задумчиво на дисплей аппарата, нажала вызов.
- Алло, Юрий, - сказала она. – Это Женевьева, из Парижа. Помнишь меня?

*****************************************
Через полгода мне позвонил Степан.
- Юрий хочет жениться на Женевьеве, сделал ей предложение.
- Мне позвонила Женевьева, я записал наш с ней разговор, послушай (далее текст разговора):
- Алло, Степан, это Женевьева. Я обещала позвонить, если будет новая информация. Так вот, Юрий сделал мне предложение.
- Так внезапно? Почему же ты раньше не позвонила? Ведь вы же, наверное, встречались в это время?
- Степан,  это было только приключение. А когда появилась новая информация, я сразу и позвонила. Я хочу, что бы ты знал: всё, что я обещала, я выполню бессрочно. Юрий никогда ничего не узнает о наших с тобой делах и договоренностях. Он пока работает в Тулузе и в Париже, контролирует русские детали для самолетов. Я мотаюсь между Тулузой, Мийо и Парижем. Где будем жить постоянно – я не знаю. Но в любом месте мы будем рады видеть тебя. И твоих друзей. Кстати, передавай привет Борису.
- Женевьева, я … поздравляю вас… Когда свадьба?
- Мы не назначили свадьбу. Наверное, её не будет. Просто посидим у мамы в ресторанчике. Скромно. Ты же понимаешь. Мама согласна. Мы сообщим.

***************************************
Мы со Степаном помолчали.
- Борис, что ты думаешь обо всём об этом? Кроме тебя, мне даже посоветоваться не с кем, ты же один полностью в теме…
- Степан, получается, в происходящем замешаны сплошь самостоятельные, взрослые люди. И тебе здесь трудно рулить. Я понимаю твое беспокойство, твои сомнения.  Они останутся при тебе. Вместе с твоими с Машей детьми. Это просто дополнительная цена за них.
- Цена? Ценой называют то, что человек узнает ДО сделки. А тут я узнал цену через семь с лишним лет.
- Выходит, сделки бывают разные.

2014г. Москва-Париж.