Рассказ. Feria de Abril и всяческая инезилья
май 2009
Севилья. Раннее, яркое утро. Пора переходить от кровопролитьев (их я описывала в рассказе о корриде в Севилье) к празднику жизни, который называется Feria de Abril. Тем более, что они в Севилье непосредственно связаны.
Так, ближайшая к нашему дому винная лавка - бодега носила гордое имя матадора Хуана Бельмонте. Это сейчас матадоры занимаются фитнесом и поддерживают политические партии. Хуан Бельмонте был чужд таких глупостей. Он много выпивал, часто менял любовниц, словом, воплощал собою образ типического тореро. Что не мешает ему оставаться кумиром испанцев с 20-ых годов, когда он вступал на арене, и по сю пору. Вот он стоит на трианской стороне Гвадалквивира, задрав к севильскому небу свой офигительно спесивый нос. Девушки, как и во времена Бельмонте, по-прежнему любят матадоров и носят мантильи. Во всяком случае, во время Ферии. Но когда я по дурацкой привычке проснулась рано и вышла прогуляться в поисках праздника (а грех было не прогуляться - мы жили под стенами королевского Алькасара), Севилья была тиха и пустынна.
Ой, подумала я, где все? Мы ж приехали на праздник. А праздника нет. Печальный извозчик одиноко куковал у стен Архива Индий: Промелькнули две девицы, метя подолами своих платьев фламенко брусчатку у мэрии. Потом поймали такси, и упаковав в машину метры своих оборок, усвистали... Наконец, я увидела группу юных обалдуев, собиравшихся "и немедленно выпить". Они уговаривали хозяина бодеги открыть им заведение в восьмом часу утра. , я поняла - это не ранние пташки. Это последние, возвращающие с ночных гулянок, участники Ферии. Остальные севильянцы еще спят, и проснутся хорошо если к обеду. На всё это время город отдан на откуп туристам. Те ходят нервные, озираясь, в поисках населения. А население, протанцевав ночь, спит. А еще я заметила вот что. Эти юные кабальерос, понятное дело, к утру выпили уже много хереса. А как спинку держат! Севильянцы. Пока город спал... ... мы успели (впервые, наверное) увидеть совершенно пустые королевские сады: ...пожалеть, что отцвели апельсиновые деревья, и город не погружен по самые крыши в сладкий запах их цветов: Увидеть круглую, как блюдце, и такую же маленькую площадь Кабильдо - по четвергам тут блошиный рынок, а монашки из монастыря Св. Паулы держат тут лавку, где продают собственноручно сваренный мармелад. ..увидеть, как цветет дерево джакаранда, осыпая мостовые какой-то лиловой фигней.
Дерево джакаранда, и другие экзотические растения на улицах Севильи - это последствия иберо-американской выставки 1929 года. Из Латинской Америки сюда прислали по случаю много причудливых деревьев, и часть из них прижилась.
Мы как раз пили первую рюмку в баре, приткнувшемся в конце нашей улицы имени Мигеля де Маньяра, распутника, и впоследствии гуманиста, и рассуждали о достоинствах сиесты (в смысле - выпивать дальше, или пойти подремать после обеда, переждав жару).
И тут началось.
Сначала мимо нас мелькнуло одна волна оборок, потом три, потом они потекли потоком.
На время Апрельской ярмарки переодевается в эти traje de flamenca почти все женское население города. Кроме собственно платья с воланами (преимущественно в горох, хотя и не только) настоящий наряд настоящей андалусской женщины непременно включает пеньету - гребень, серьги и цветок в волосах. Цветок в волосы выбирается не просто так, а со смыслом. Большинство смыслов от меня ускользнуло (херес, да). Кажется, лилия символизирует непорочность. Хотя как раз ни одной лилии я не встречала на севильянках. Ещё принято надевать manton - или как ее называют тут, "манильскую шаль".
Для меня, например, было странным узнать, что эта шелковая шаль с длинными кистями - навязчивый атрибут образа Андалусии как Кармен - совсем не местного происхождения.
Родом он из Китая, и по большому шелковому пути, через Манилу был привезен сюда, и уже в Севилье адаптирован к местным вкусам.
Китаянки носили шали, расшитые драконами и бамбуком. Эти мотивы тут не прижились, и мантон стали вышивать цветами - контрастными или тон в тон.
На улице Сьерпес множество старинных лавок с шелковыми шалями, вышитыми вручную. Цены - как телефонный номер.
В мантон принято зябко кутаться, когда севильянка, отплясав ночь на Ферии, возвращается с рассветом, по утренней прохладе домой.  В общем, наряд не просто допускает вариации - он подвержен текущей моде.
В какой-то год воланы поднимаются высоко по подолу до самой попы, в какой-то - наоборот, опускаются к земле. Рукава становятся то короче, то длиннее. И так далее. Индустрию traje de flamenca поддерживают и дома моды, и любители. В среднем севильянка имеет в своем гардеробе четыре таких платья, в идеале - семь - на каждый день Ферии. Когда меняется мода, одна делает им апгрейд. Цена платья начинается как правило с 200 евро за самое простое и уходит в даль светлую. За аксессуары надо выложить не меньше.
И тем не менее каждый год на Ферию мостовые Севилью метут подолами десятки тысяч платьев фламенко. Еще пара слов о нашем, о девичьем. Про наряды... Родом платье фламенко отсюда. Это бывшая королевская табачная фабрика, та самая, где работала сигарера Кармен. Принадлежала фабрика не городу, а короне. Здание, кстати, огромное, больше похожее на дворец, окружено рвами, здесь были часовня и тюрьма.
Тюрьма - чтобы сигареры не тырили дорогой табак. Испания держала монополию на поставки табака из Америки, и на производство сигар. Работницы пытались их контрабандно тырить, администрация с этим решительно боролась.
На работе, кстати, сигареры платья не носили. Они вообще почти ничего не носили, так было жарко в помещениях фабрики.
Из-за этого, кстати, сюда был запрещен вход мужчинам - работницы в неглиже...
Технология тыринга сигар осталась для меня непроясненной - ведь платье фламенко очень, до крайности узкое и поэтому не имеет карманов. Сумку с таким платьем носить не принято.
Впрочем, оказалось, что выход есть.
Я это поняла после того, как увидела вот это: Идет, бывает, себе по улице севильянка, и вдруг привычным движением задирает к талии подол. Там, изнутри, к оборкам пришит особый карман, откуда она при нужде выколупывает всякие мелочи: зажигалку, платок, пудреницу. Но мы не сразу присоединились к празднику. А пошли гулять по пустынным улицам - наш набег в Ремедиос - площадь, где каждый год разбивают палаточный городок Ярмарки - был отложен на следующий день. Сначала мы, естественно, отправились в Триану, с ее простодушными балконами: бесконечной чередой керамических мастерских и цыганской мадонной в церкви Де Ла О: За две недели до Ферии закончились процессии Страстной Недели, и скульптуры, которые обычно проносят в паланкинах по улицам, вернулись в церкви, но на них все еще надеты пасхальные одежды.
Это Cristo de las Tres Caídas в церкви Santa Ana в Триане. Сначала, правда, мой внутренний голос сомневался и бухтел: мол, например, в Венеции церкви украшали Тициан и Тинторетто, а тут гончары. Но потом мне понравилось это простодушное и нарядное ремесло: Вообще, конечно, севильские azulejos заслуживают отдельной песни. Выпивая как-то (кхм, ну так принято во время Ферии) на площади доньи Эльвиры в квартале Санта Крус, я случайно подняла глаза на эту табличку.
Она настаивала, что именно в этом доме жил дон Гонсало де Ульоа, остальному миру больше известный как Командор, или Каменный гость из "Дона Хуана".
Типичный андалусский особняк, с белеными стенами и коваными решетками на окнах. Из дверей его выбегали официанты, на окнах висели горшки с цветами, что несколько приглушало пафос места.
Как пишет любимый мною Петр Вайль в эссе о Севилье, "бешеная недельная ферия относится к реальному бытию как 3:49, и шесть сгущенных процентов, пережитых с колоссальным напряжением всех сил, позволяют легче прожить разведенные остальные."
Улицы безлюдны, только вдруг из-за угла раздается предупреждающий звон колокольчика, и на полном ходу выскакивает упряжка лошадей с запряженной в нее каретой. Вожжи в руках у сеньора в плоской серой шляпе, его спутницы - в широких юбках с оборками. Это одно из главных развлечений Севильи во время Ферии - верховое и в колясках катание взад-вперед по пасео де Кристобаль Колон, просто так, для красоты, без дела; Севилья в эти дни кажется городом, по самые "плечи" Хиральды погруженной в прошлое. Трудно представить любой современный город с таким количеством карет, пролеток, колясок на ходу. Лаковые дверцы некоторых украшены гербами и инициалами. Наверное, жители Севильи могут читать эти знаки, эти внешние приметы ярмарки тщеславия. Но с другой стороны, разве может быть иначе в городе, где столько дворцов за ажурными решетками, и в одном из них до сих пор живет герцогиня Альба? Город смещается на юго-западную окраину Лос-Ремедиос, за Гвадалквивир, где на гигантском пустыре раз в году строят палаточный городок Ферии. «Касет» – шатров здесь больше тысячи. В них, взяв на неделю отпуск, собираются, чтобы есть, пить и танцевать. Касеты полосатые – бело-зеленые или бело-красные (цветов двух местных футбольных клубов - "Севильи" и "Бетиса") . Они образуют кварталы, разделенные улицами, названными в честь великих тореро прошлого. Нормальный распорядок дня севильянца во время Ферии - сон до обеда, послеобеденная прогулка в экипаже (часто наемном, но севильянец в душе павлин, и готов выложить несколько сотен евро ради удовольствия участвовать в paseillo); коррида, которая во время Ферии проводится каждый вечер, а то и дважды в день, а вечером - в Лос Ремедиос, целоваться с друзьями и родственниками, танцевать севильяну и пить сухой херес или rebujito – смесь мансанильи с содовой, веселящий напиток, сбивающий с ног. Снова Вайль: "К концу недели втягиваешься в карнавальное извращенное однообразие, со знанием дела отмечая различия в упряжи, украшениях, ужимках, кажется, что так будет всегда, и охватывает возрастной ужас персонажа Вертинского: «Я усталый старый клоун». Завершается ферия, дав в полночь залп фейерверка. Следом наступает неизбежное утро понедельника. Праздник повторится только через мгод.
|
